N.G.J.
Пруссак знает все лучше, а чего он не знает, знает еще лучше.(с)



1 часть. Подготовка к Рождеству в семье кайзера Вильгельма II.


Рождество при дворе, как и везде, было временем ликующего празднества, которому предшествуют долгие недели тяжелой работы и подготовки. (...)
Где-то в середине ноября, а то и раньше, в Берлине было замечательное время для благотворительных базаров, которые придворные дамы усердно посещали, делая крупные покупки одежды от имени ее величества. Я часто сопровождала одну из них в различные крупные магазины Берлина и ахала от скорости и массовости ее заказов— пятнадцать подушек и двадцать пять рамок для фотографий отбирались за считанные секунды, как и другие предметы того же рода.
Огромные кипы товаров начали прибывать и размещались в Мраморном Зале, великолепных апартаментах, которые, в большинстве случаев, использовались для развлечения королевских гостей, но за несколько недель до Рождества приобрели более домашний человеческий облик, заваленные теплой одеждой всех видов, кучей игрушек, книг, альманахов, кусков мыла и ботинок.
Каждого мужчину, женщину и ребенка, имеющего любую связь с королевскими имениями в Кадинене, Губертусштоке, Роминтене, Новом дворце или Берлине, помнили, и работа, связанная с выбором подарков для них, всегда лично контролировалась и распределялась ее величеством, принцессой Викторией Луизой и придворными дамами. Я до сих пор чувствую в своем носу неприятное покалывание, похожее на легкую форму сенной лихорадки, вызванную пушистостью этого множества куч одежды из фланели, толстых шерстяных чулок и носков, которые я помогала сортировать и считать. Инспектор (агент) или священнослужитель каждого округа должен был предоставить список каждой семьи в нем с указанием имени и возраста каждого члена семьи. Каждый получал по крайней мере один предмет одежды вместе с игрушкой (если был ребенок), книгой и одной или двумя упаковками пряников. Каждая пачка была отдельно обвязана розовой или синей лентой и подписана именем человека, для которого она была предназначена, вместе со списком подарков.
Часто были семьи из девяти или десяти детей, и почти каждый год в их список добавлялся еще один ребенок. Императрица, раздавая куски мыла, рассказывала о том, как добрые крестьяне сначала предпочитали хранить их в качестве сувениров, а не использовать в своих целях, с гордостью вынося их на показ ее величеству через год или около того, тщательно завернутыми.
Один из тех людей, чье представление о германской императрице состоит в том, что она проводит свою жизнь в череде домашних обязанностей, однажды отправил ей небольшую посылку. (...)
Подарок представлял собой зеленый фартук с красивым большим карманом в так называемом, как я полагаю, "художественном стиле", но поскольку такие подарки никогда не принимаются без оплаты, он был отложен в сторону с мыслью о возвращении. Ее величество, однако, нуждалась в чем-то в качестве защиты для своего платья при работе с вышеупомянутыми пушистыми одеждами, и обнаружила, что зеленый фартук ей пригодился, так императрица носила его каждый день в течение следующих нескольких недель. Очевидно, у «Джеймса Баркера», даже если его литературный стиль не имел высокого слога, было чутье для поставки необходимой вещи в нужный момент. «Ирландский фартук» был предметом постоянной похвалы, и ее величество часто выражала свою признательность его практической полезности. Я считаю, что это был единственный фартук, который когда-либо носила ее величество.
Лично для принцессы наступление Рождества было серьезным временем по многим причинам, главным образом финансовым. До тех пор, пока ей не исполнилось семнадцать, она получала только личное пособие пять марок в месяц, из которого она покупала собственные марки и сэкономленное воскресное пожертвование. Возможно, было бы нарушением доверия, показать, что это пожертвование никогда не превышало десять пфеннигов, что составляет один пенни в переводе на английские деньги; и я никогда не забуду выражение печального негодования на её лице, когда однажды я дала ей в часовне по чистой неосторожности самую маленькую серебряную немецкую монету, пятьдесят пфеннигов, стоимостью чуть меньше шести пенсов. Она должна была положить его в тарелку, но абсолютно отказалась вернуть мне лишнее.
"Как я могу купить свои марки, когда ты так безрассудна?" потребовала она, когда вышла из часовни.
Баланс ее маленьких счетов всегда был чреват множеством вздохов и охов
«Всегда тридцать пять пфеннигов слишком мало», объявила она, когда подвела заключительную двойную линию.
Она очень сочувствовала мистеру Микоберу, когда мы вместе читали «Дэвида Копперфильда», и от всей души согласилась с его изречением о том, что при доходе в двадцать фунтов в год расходы девятнадцать фунтов, девятнадцать шиллингов и шесть пенсов приведут к счастью, но если бы расходы достигли двадцати фунтов и шести пенсов, это означало бы страдание. Так что, как только Рождество начало маячить на горизонте, было много тревожных разговоров о том, как получить необходимые подарки для ее различных знакомых. Конечно, «папе и маме» нужно было что-то особенное и индивидуальное, сделанное ею самой, и о том что-либо купить в магазине не должно было и помышлять.
"Кажется, единственные вещи, которые можно сделать самим, - это подушки и абажуры, - безутешно сказала принцесса, - а у мамы уже двадцать четыре абажура, десятки десятков подушек. Мы тоже должны придумать что-нибудь дешевое. Я так ужасно бедна."
Год за годом эта проблема возникала снова. К счастью, власти, которые контролировали финансы, постановили, что все материалы для подарков должны быть выкуплены за собственные деньги принцессы, но что в вопросе "возмещения" казначейство предоставит необходимые средства.
Таким образом, измученный ребенок был вынужден заниматься изготовлением тех изделий, которые изначально были дешевыми, но довольно дорогими в изготовлении, таких как домашние тапочки, рамки для фотографий, подушки и так далее.
Однажды на Рождество, в острый кризис, когда по какой-то причине список подарков расширился до двадцати восьми, появление в моде ленточной работы спасло ее от отчаяния. Она выпросила несколько странных кусочков шелка и парчи из мастерской Ее Величества для изготовления перчаток и носовых платков. Работа с лентами - как знают все, кто этим занимался, способна в широком смысле произвести максимум эффекта при минимуме усилий. Поэтому, пока я торопливо набрасывала простые, но приятные рисунки цветов яблони или фиалки по углам всего, принцесса сидела и лихорадочно работала. Она была неутомимой и быстрой рукодельницей - возможно, слишком быстрой, чтобы быть очень точной - и проделала огромную работу, придерживаясь ее час за часом, и, если того требовал случай, кто-нибудь читал ей. По сей день некоторые части «Kidnapped» или «Hereward» кажутся неразрывно переплетенными в моем сознании со звуком тех длинных вытянутых голубых лент и сильно увлеченного лица, окруженного рассыпанными в беспорядке золотистыми волосами, склонившегося при свете лампы над навязанной самой себе задачей. Иногда принцесса и принц Йоахим, когда они сидели вечером с императрицей, оба работали над тем самым рождественским подарком, предназначенным для нее, и поэтому она была вынуждена, согласно часто повторяемым обещаниям, игнорировать то, что они делали, и добросовестно отворачиваться в другую сторону. Ее величество часто со смехом жаловалась на подозрения, которые они оба питали к ее честности в этом вопросе. Они делали ширмы из газет вокруг себя и своих занятий и если эти ширмы падали, как это часто случалось, то «маме» приходилось закрывать глаза или отворачивать голову, пока их временно выстраивали заново, однако они снова падали через 5 мин.
Приблизительно за три недели до Рождества, или меньше, был предпринят дальнейший шаг - практика пения гимна, которое происходило у фортепиано в салоне принцессы, ведущей из салона обер-гувернантки. Все дамы и господа из дворца, обладающие хоть слабой способностью на вокальные данные были задействованы для службы, и несчастный придворный капеллан, взявший на себя невероятную задачу обучения этого самого разношерстного хора. (...) Трогательное и своеобразное отношение к Рождеству присуще каждому немецкому сердцу, которое создает запах горящей сосновой ветки, этот ароматный запах, который пронизывает воздух в этом сезоне, вспоминаются старые детские годы, чудо и слава рождественского глянца.


читать дальше





P.S. Текст взят из группы кайзера

@темы: чит-перечит, фотографии, наш Вилли, Deutschland